После развода. Босс, это твоя дочь - Лилия Романова Страница 15

— Дальше мы сами, — отрезала она.

Максим посмотрел на спящую Соню.

— У тебя заняты руки.

— Справлюсь.

— Алина.

Она ненавидела этот тон. Не просьба. Не мягкость. Просто спокойная мужская уверенность, будто сопротивление — лишняя трата времени.

— Не надо делать вид, что вы переживаете, — тихо сказала она.

На мгновение он замер.

Потом чуть наклонился и без предупреждения снял рюкзак с ее плеча.

— Я не делаю вид, — так же тихо ответил он.

И прошел в подъезд первым.

Она не успела остановить его. Только сильнее прижала к себе Соню и пошла следом, ощущая, как с каждым шагом это вторжение становится все невыносимее. Ее дом. Ее ребенок. Ее усталость. Ее уязвимость. Все, что она так долго оберегала от него, теперь оказывалось перед ним без защиты.

В квартире Максим задержался ровно настолько, чтобы положить детский рюкзак у комода и включить свет в прихожей, пока Алина уносила Соню в комнату. Мягкий ночник с облаком, плюшевый кролик на подушке, книжка с загнутым углом, крошечные носки на спинке кровати — все это он наверняка видел. И все это почему-то казалось ей почти неприличным. Слишком личным. Слишком живым.

Когда она вышла из детской, Максим стоял у окна в гостиной, спиной к ней. При звуке ее шагов обернулся.

— Спасибо, — сказала Алина. — Теперь можете идти.

— Могу, — спокойно согласился он. — Но сначала ты ответишь мне на один вопрос.

У нее внутри все оборвалось.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, какой.

— Мне все равно.

Он подошел ближе. Не вплотную. Не давя открыто. Но этого хватило, чтобы воздух снова стал плотным и неподвижным.

— Дата рождения Сони, — произнес он, глядя ей прямо в лицо. — Почему она именно такая, Алина?

Вот оно.

Она знала, что это прозвучит. Не сегодня — так завтра. Не так — иначе. Но когда слова все-таки сорвались с его губ, внутри стало не холодно, а пусто.

— Потому что дети рождаются в определенные даты, — ответила она.

— Не играй со мной.

— А вы не играйте в следователя в моем доме.

Глаза Максима потемнели.

— Я видел карту.

— Я заметила.

— И посчитал.

Она резко вдохнула.

Конечно, посчитал. Этого следовало бояться с первой секунды, когда он увидел Соню, а не только сейчас. Максим всегда умел складывать факты быстрее других. И никогда не отпускал то, что уже зацепил.

— Это не ваше дело, — тихо сказала Алина.

— Ошибаешься.

Вот это слово, ровное и почти негромкое, ударило сильнее крика.

— Нет, — выговорила она. — Как раз не ошибаюсь. Вы сами однажды сделали все, чтобы моя жизнь перестала быть вашим делом.

Он смотрел на нее так, будто хотел что-то сказать — не резкое, не холодное, а другое. Но в последний момент снова выбрал контроль.

— Завтра в девять, — произнес Максим. — Не опаздывай.

И вышел.

Только когда дверь за ним закрылась, Алина поняла, что дрожит. Не красиво, не мелодраматично — изнутри, так, будто в позвоночник вставили тонкую иглу и медленно провернули. Она дошла до кухни, вцепилась пальцами в край стола и стояла так, пока в детской не послышалось сонное сопение Сони. Только тогда смогла сдвинуться с места, умыться, выключить свет в коридоре, достать из ящика крошечную коробочку для зуба, чтобы утром “фея” не подвела.

Ночь она почти не спала.

Каждый раз, когда удавалось провалиться в дрему, ей снились цифры. Даты. Лицо Максима над детской картой. Его короткое “посчитал”. И все это переплеталось с прошлым так тесно, что к утру Алина чувствовала себя не женщиной, а открытой раной, затянутой слишком тонкой кожей.