Дикие сердца - Джессика Питерсон Страница 145

Приносят вино. Обри делает долгий глоток из своего бокала.

Я тоже пью, переводя взгляд с Молли на ее маму. Понятия не имею, что сейчас произойдет, но мне нужно удержать разговор от полного краха.

— Я много думал о том, – осторожно говорю я, – почему Гаррет включил это условие в завещание. Он часто говорил о вас.

Обри фыркает и закатывает глаза.

— Уверена, он рисовал прекрасную картину.

— У него было много сожалений. – Я сглатываю. – Наверное, он поступил бы иначе, если бы у него был еще один шанс. Я любил его, но он был упрям, как черт. Я говорил ему, что не поздно изменить ситуацию. Попробовать снова.

— Он никогда не слушал, – отвечает Обри.

— Но Молли слушает. Я слушаю. Я внимательно слушаю. Познакомиться с вашей дочерью – было одним из величайших удовольствий в моей жизни, и это изменило меня к лучшему. – Я достаю из заднего кармана одну фотографию размером четыре на шесть дюймов. – Говорите что хотите, но я думаю, Гаррет каким-то образом знал, что возвращение Молли на ранчо Лаки будет полезно для всех нас. Для всех. Как будто он дергает за ниточки с того света, понимаете? То, что он не смог сделать при жизни, он собирался сделать после смерти.

Я аккуратно кладу фотографию на стол. Она зернистая, и я не могу понять, выцвела ли она от времени или была сделана в золотой час, который смягчил контуры трех фигур на ней. Молли, может быть, четырех лет от роду, сидит на пони между Гарретом и Обри. На заднем плане река Колорадо. По углу кадра я понимаю, что это место недалеко от того, которое я показал Молли во время нашей первой прогулки по ранчо.

Все в ковбойских шляпах и с широкими улыбками.

Обри смотрит на фотографию и замирает.

— Где ты это взял?

— Гаррет оставил мне в завещании банковскую ячейку. Я не знал, что в ней. Когда открыл, то нашел сотни фотографий вас всех. Гаррет сказал Гуди, что эти фотографии – одно из его самых дорогих сокровищ, поэтому он хотел их сохранить.

Молли прикрывает рот рукой.

— Он оставил их тебе?

— Сначала я решил, что это ошибка. Но теперь… теперь я думаю, что он, возможно, отдал их мне не просто так.

Обри моргает.

— Он знал, что ты покажешь их Молли.

— Он знал, что ты покажешь мне, что я всегда была ковбойшей в душе. – Голос Молли дрожит. – Потому что ты хороший человек, просто немного грубоват с виду.

Я смеюсь.

— Что-то вроде того.

Обри продолжает смотреть на фотографию.

— Это…

— Вы трое. Посмотри, какая ты милая. – Я тычу пальцем в маленькую Молли. – Ты выглядишь такой счастливой на этой лошадке.

Обри делает еще один глоток вина.

— Гаррет давал ей уроки верховой езды несколько раз в неделю. Ей это нравилось.

Молли поворачивается к маме.

— Я помню это. Мы кружили по загону. Сначала медленно. Когда он разрешил мне рысью, я не могла перестать хихикать.

— Ты была такой чертовски милой, Молли. – В уголках глаз Обри появляются морщинки, и на мгновение она выглядит счастливой. – И до сих пор милая.

— Ты тоже выглядишь счастливой на этом фото, мам.

Обри моргает.

— Я была счастлива. По крайней мере, в тот момент.

Молли сжимает мою руку.

— Спасибо. За то, что поделился этим с нами.

— Остальные фотографии в сумке в твоей квартире. Но место, где вы стоите на этом фото… виды на реку там потрясающие. Это было одним из любимых мест Гаррета на ранчо. Я взял на себя смелость сделать несколько набросков студии, которую мы могли бы там построить. Большие окна, много света и достаточно уединения, чтобы ты и Уилер чувствовали себя комфортно, занимаясь своим делом.