После развода. Босс, это твоя дочь - Лилия Романова Страница 29

— Куда? В один из твоих “безопасных” комплексов? С охраной, парковкой и идеальной шумоизоляцией? Чтобы мне потом еще и спасибо надо было сказать?

— Я предлагаю нормальное жилье для тебя и ребенка.

— А я не просила.

— Ты просить не умеешь, я уже понял.

— А ты слышать “нет” не умеешь.

Он шагнул ближе. Не угрожающе. Но от этого не легче.

— Я не про комфорт сейчас говорю, Алина. Я про безопасность.

— Безопасность? — Она почти задохнулась от этой внезапной ярости. — Ты хочешь говорить со мной о безопасности после того, как сам разрушил мне ее пять лет назад?

Максим побледнел.

И все же не отступил.

— Да, — тихо сказал он. — Именно после этого.

Это прозвучало так, что она на секунду потеряла опору. Не потому, что простила. Не потому, что поверила. Потому что он впервые не ушел в защиту, не отмахнулся, не перевел все в удобную жесткость. Просто принял удар.

И сразу стал опаснее.

— Я не перееду, — выговорила Алина. — Не сейчас. Не по твоему решению.

— Тогда хотя бы охрана.

— Нет.

— Машина для ребенка утром и вечером.

— Нет.

— Няня с рекомендациями.

— У меня есть Света.

— Света не вытянет ситуацию, если начнется грязь.

— А ты не покупай мне новую жизнь, Максим! — впервые за весь разговор повысила голос Алина. — Не смей вдруг приходить сюда с деньгами, решениями и готовыми схемами, как будто можно оплатить пять лет моего страха, моей беременности в одиночку, моего ребенка без отца и моего молчания! Нельзя. Ничего из этого нельзя закрыть переводом, квартирой и охраной!

Он не шелохнулся.

Только смотрел на нее так, будто каждое слово входило в него слишком глубоко.

Когда Алина замолчала, в кабинете стало слышно, как у нее дрожит дыхание.

Максим медленно произнес:

— Я не пытаюсь закрыть. Я пытаюсь хоть что-то взять на себя сейчас.

Это было сказано негромко. И оттого прозвучало страшно честно.

Алина отвела глаза. Потому что если смотреть на него еще секунду, можно было увидеть в нем то, что видеть было нельзя: не только силу, не только вину, не только запоздалый мужской инстинкт идти вперед и спасать то, что он когда-то сам разрушил. Там уже проступало что-то глубже.

Привязанность.

К ребенку, которого он еще даже не знал.

— Завтра, — повторила она устало. — После работы. Лабораторию выбираю я.

— Хорошо.

— И еще одно.

Он ждал.

— На работе для всех ничего не изменилось. Ни единого лишнего взгляда, ни слова, ни отдельного тона.

— Я умею держать лицо.

— А я умею замечать, когда ты перестаешь.

В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на тень улыбки. Горькой. Почти неживой.

— Верю.

Она вышла из кабинета на ватных ногах.

До конца дня они почти не пересекались. Максим был в бесконечных встречах, его имя всплывало в чужих разговорах, как и прежде, но теперь все в офисе звучало иначе — будто в хорошо знакомом тексте вдруг сменили смысл половины слов. Алина работала механически, отвечала на письма, правила документы, слушала Ирину Павловну, но думала только о завтрашнем вечере и о том, как объяснить Соне, почему еще одна клиника, еще один кабинет, еще один укол.

Максим, однако, не сдержался даже до вечера.

Когда она уже собиралась уходить, телефон дрогнул входящим сообщением с незнакомого номера. Секунда — и следом пришло второе.

Для аренды квартиры и текущих расходов. Без обсуждений.