После развода. Босс, это твоя дочь - Лилия Романова Страница 30

Под сообщением была фотография чека перевода.

У Алины потемнело в глазах.

Сумма была такой, что на нее можно было прожить не один месяц, не считая ничего и не думая, как дотянуть до следующей зарплаты. Именно поэтому ее затошнило.

Она развернулась и, не помня, как дошла до кабинета Максима, вошла без стука.

Он стоял у стола с кем-то из финансового блока. Увидев ее лицо, коротко сказал мужчине:

— Позже.

Дверь закрылась.

Алина молча швырнула телефон на стол экраном вверх.

— Это что?

Максим даже не сделал вид, что не понимает.

— Деньги.

— Спасибо, я умею читать.

— Тогда не вижу проблемы.

Она смотрела на него и не верила, что после всего сказанного он все равно это сделал.

— Я только что просила тебя этого не делать.

— А я только что услышал, в каких условиях ты живешь.

— И что? Это дает тебе право?

— Это дает мне обязанность.

— Нет! — выдохнула она. — Это дает тебе привычное ощущение, что мир можно выровнять суммой.

— Я не выравниваю. Я компенсирую то, что должен был…

Он осекся.

Поздно.

Алина почувствовала, как поднимается новая волна ярости.

— Не смей. Даже не произноси это так, будто можно компенсировать ребенка без отца. Беременность, в которой ты не был ни дня. Страх, что мне нечем будет платить за квартиру. Ночи с температурой у Сони, когда я сидела одна на полу в ванной и боялась, что не успею до скорой. Это не компенсируется, Максим.

Он стоял напротив и слушал. Не перебивая. Не споря. Только взгляд становился все тяжелее.

— Я понял, — сказал он наконец.

— Правда? Тогда верни перевод.

— Нет.

Алина задохнулась.

— Ты издеваешься?

— Нет. Деньги останутся у тебя. Тратить или нет — твое решение.

— Это опять контроль.

— Это попытка не быть подонком до конца.

Слова прозвучали жестко. Почти грубо. И так честно, что Алина на мгновение не нашлась с ответом.

Она медленно забрала телефон со стола.

— Я не возьму их как милостыню.

— Это не милостыня.

— Тогда как что?

Максим смотрел на нее прямо.

— Как то, что принадлежит не тебе. И не мне. Моей дочери.

Эта фраза вошла под кожу слишком глубоко.

Алина отвела взгляд первой.

Потому что ненавидеть его в эту секунду стало труднее, чем минуту назад.

На следующий день лаборатория встретила их тихим стерильным светом и привычной, почти успокаивающей деловитостью. Частная клиника, отдельный кабинет, заранее оплаченный экспресс-анализ — Алина заплатила сама, прежде чем Максим успел что-либо сделать, и от этого ей стало чуть легче. Хоть что-то в этом процессе оставалось под ее контролем.

Соня сперва хмурилась, потом заинтересовалась наклейками на стойке регистрации и вопросом, дадут ли ей “смелую звездочку”, если она не заплачет. Максим пришел вовремя и держался так, будто они просто сопровождали ребенка на плановый осмотр. Ровно. Собранно. Никаких резких движений. Никаких попыток забрать инициативу.

Но Алина видела: он напряжен так, что у него шея кажется жестче обычного.

Когда медсестра позвала их в кабинет и сказала, что у ребенка возьмут мазок, а у взрослых — материал для сравнительного теста, Соня испугалась не укола даже, а самого слова “мазок”.

— Это больно? — с подозрением спросила она.

— Нет, — одновременно ответили Алина и Максим.

Они оба замолчали.

Соня перевела взгляд с одного на другого и нахмурилась.

— Почему вы одинаково сказали?