Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен Страница 33

После УЗИ я возвращалась в клинику, которая была для меня убежищем, пешком. Со мной была медсестра, разумеется, так как я не имела понятия, куда мне двигаться. И пока я заставляла работать мышцы ног, а легкие гореть от быстрой ходьбы, я задавалась вопросом, что мне делать теперь.

Что. Мне. Делать?

Я почти смирилась с мыслью, делая аборт три месяца назад, что убиваю ребенка. Я не хотела этого младенца, имела право избавиться, но внутри все изнывало от этого ужасного выбора. Теперь же этот ребенок имел руки, ноги, голову и был размером с авокадо. Господи, он даже начал шевелиться, потому что был живым. Он шевелился редко, но я чувствовала это и каждый раз просила прекратить.

Мне казалось, что я справляюсь с кошмарами, страхами и морально становлюсь сильней. Теперь же… все откатилось назад. Снова один шаг вперед и разом десять назад.

Как же такое стало возможным вообще? Бабушка сказала, что ребенка нет. Его не должно было быть. Наверное, поэтому они с мамой решили приехать вместе в пятницу, до которой оставалось два дня. Стоило во всем разобраться. С этим я была согласна. Но это не решало моей проблемы.

В палату постучали. Вошла Татьяна и дала лекарства, которые я принимала после обеда. Затем оставила меня одну, отметив, что выпало много снега и было бы неплохо прогуляться.

Я не хотела гулять, с кем-либо говорить или выходить отсюда.

Мне нужна была тишина. Но я ощущала себя свихнувшейся. Голова кружилась от потока постоянных мыслей. Они были такими беспорядочными, что я была готова засунуть голову в самый большой сугроб.

Уже был декабрь. А декабрь на Алтае почти очарователен. Я бы хотела им восхищаться. Но у меня даже не получалось выдавить из себя улыбку или держать полностью открытыми глаза. Я снова начала ощущать усталость.

Крохотный удар изнутри заставил замереть и забыть обо всем, что я думала ранее. Забыть и выстроить стену из гнева.

— Ты не имеешь права шевелиться, – услышала я свой рокочущий голос. – Поэтому прекрати искать моего внимания.

Мои слова исходили из самой души. Я почти умоляла этого ребенка прекратить сводить меня с ума. Но он меня не слышал и не понимал, снова напоминая о себе. Заставляя думать о том, почему он выжил в итоге. Почему он сделал это?

В дверь коротко постучали. Не оборачиваясь, я позволила войти, и щелчок замка дал понять, что незваный гость уже внутри.

— Здравствуй, Василиса, – голос моего психолога прозвучал тепло, и я расслабила плечи.

— Здравствуйте.

Она не шелохнулась. Я тоже.

— Сегодня не назначен сеанс.

— Знаю. Хотела узнать, как ты себя чувствуешь? В последнюю встречу все закончилось тревожно.

— Это… – я горько усмехнулась. – Это слово «тревожно» очень позитивное для того, что случилось в нашу последнюю встречу с вами, Елизавета Андреевна. И я чувствую себя ужасно. А он бьется изнутри, заставляя все больше думать о нем. Я злюсь. И я плачу. Потому что… потому что это уже не сгусток клеток. Этот выбор другой.

Мои плечи затряслись от очередной порции слез.

— Я ненавижу этого ребенка за его происхождение. Но мне его жаль, потому что в этом мире для других людей это просто ребенок, который ни в чем не виноват.

Она наконец сошла со своего места у двери и через пару мгновений поднесла стакан воды.

— Держи.

Осушив его, я поставила стакан на широкий подоконник и села у окна в кресло, которое любила все эти месяцы использовать для длинных вечеров. Окна в клинике больше стандартного, поэтому каждый раз чувствуешь единение с миром за стеклом.