Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен Страница 34

— Почему это продолжает меня ломать? Почему, когда я думаю, что иду прямо вперед, меня откидывает назад?

Я посмотрела на женщину, которая наблюдала за мной и, наверное, впервые ничего не записывала в свой блокнот.

— Потому что у многих вещей есть последствия, Василиса. Многие двери такие тяжелые, что их приходится закрывать очень долго, ища силы для нового рывка, сдвигая многотонную конструкцию лишь на пару сантиметров за раз.

— Это отнимает много сил.

Мое внимание снова привлек лес. Мрачный и темный, потому что густой, и солнечный свет попросту не касается земли.

— А что, если все наоборот?

— Как это наоборот? – я повернула голову, посмотрев на Елизавету Андреевну снова. – Я не понимаю.

— Что, если ты тратишь силы не на пустые вещи, не откатываешься назад, как думаешь? Что если ты тратишь силы и становишься в итоге сильнее? Ты думала об этом?

— Нет, – ее слова были чистым абсурдом. – Потому что сейчас я чувствую себя слабой и никчемной. Я жалею себя, плачу и ненавижу. Я просто устала.

— Хм, – она задумалась и на этот раз смотрела гораздо глубже. Потом она взяла со стола у дальней стены карандаш с бумагой и опустила передо мной. – Я засеку время.

Следующим ходом она поставила напротив меня стул и села.

— Я думала, это не терапия.

— Нет. Но ты напишешь письмо и прочтешь его чуть позже, когда меня уже не будет в клинике. Мы разберем его завтра на встрече.

Она посмотрела на свои часы. Кивнула на кофейный столик, стоящий между нами, и постучала по часам указательным пальцем, отсчитывая секунды. Я села на пол, схватилась за ручку и стала выводить слова.

* * *

Сон был беспокойным. Но, несмотря на кошмары, наверное, это был третий или пятый раз, когда я спала дольше обычного. Разбудил меня не будильник. Не рассвет. Ничто другое. Почему-то это снова был материнский голос. Но говорила она словами бабушки из ее визита три месяца назад.

— Суд – это самое малое, через что я заставлю вас пройти. Вам ясно?

— Марина, держи себя в руках. На данный момент нужно решить иной вопрос, и он куда важнее, так как время – наш враг. И ради бога, прекрати говорить вслух об этих вещах. Внучка сейчас проснется.

Мать замолчала. И я могла лишь представить, что человек, которому Марина Робертовна посвятила свою речь, сейчас выдохнул, потому что она могла уничтожать душу взглядом.

— Здесь нечего решать, мама. Пусть на этот раз вынут отродье из моей дочери и уничтожат.

— Нам придется вызывать искусственные роды и… Если быть точнее, не нам. Подобные манипуляции на таком сроке проводят не в частных клиниках, поймите. Необходимо ехать в перинатальный центр, ложиться в стационар.

— Вы делали проклятый аборт, а этот ребенок дожил до семнадцати недель, – прошипела мама. – Поэтому не смейте говорить «нет». Возьмете инструменты и вытащите его по кускам, мне плевать…

— Марина, господи, ну что ты такое говоришь.

Меня передернуло от одной мысли о том, что это происходит именно так.

— Очевидные вещи, мама. Я полстраны преодолела, чтобы слушать этот бред? Нет. Они сделают то, что должны были сделать.

— Тебя никто сюда не звал, – подала я голос и, подняв веки, посмотрела на стоящих в углу палаты женщин.

— Василиса, – бабушка тут же поспешила ко мне и обняла, когда оказалась у кровати.

— Привет, бабуль.