Белые розы Равенсберга - Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем Страница 76

Он запнулся, но Зигрид не обратила на это внимания. Ее взгляд рыскал по комнате и остановился наконец на левом запястье Ирис, которое обхватывал толстый и незамысловатый золотой браслет-цепочка, с которого свисал золотой георгталер[125]. Эту монету князь носил на цепочке для часов и перевесил на браслет Ирис, когда та однажды тоже захотела такой амулет. Зигрид стащила браслет с запястья сестры, положила монету в ее левую руку и затем накрыла сверху безвольной правой. Потом она горячечно-ожидающим взором нашла Спини:

— А теперь?

— Теперь спрашивайте!

— Я не знаю, с чего начать, – сказала она неуверенно. – Пожалуйста, спросите вы.

Он опять улыбнулся на свой особый манер.

— Как прикажете! – Потом кавалер сделал обеими руками поглаживающие движения у лба и висков Ирис. Затем повелительно произнес: – Смотрите!

— Я смотрю, – сказала Ирис тем отчужденно звучащим голосом, который всегда появляется вследствие подобных экспериментов.

— Скажите, кого вы видите.

Ирис беспокойно поводила головой туда-сюда, потом улыбнулась.

— Марсель! – воскликнула она счастливо.

— Где он? Один?

— Он в цветочной лавке, – продолжила Ирис. – О, он выбирает для меня цветы! Продавщица показывает ему камелии – он качает головой. Теперь она приносит белые розы… Не белые розы! Он отворачивается от них и говорит… О боже, не могу разобрать, что он сказал!

— Прислушайтесь повнимательнее! Что он сказал? – приказал Спини.

— Не получается, – пролепетала Ирис.

— И все же. Вы должны! Что он произнес?

— Он сказал это тихо, про себя. «Во всем свете – никаких белых роз для Ирис… Эти белые розы Равенсберга!»

— Дальше!

— Он, кажется, взволнован – ему несут другие цветы, белые орхидеи! Он покупает их – для меня! Скорее прочь белые розы, чтобы я могла сразу приколоть к платью его цветы, когда он придет!

Зигрид вытащила бриллиантовую стрелу, которой Ирис всегда закрепляла цветы, и положила ее в вазочку на столике, а букет роз дала сестре в руку, к монете.

— Дальше! Что вы теперь видите? – наседал Спини.

— Он поручил завернуть цветы в шелковую бумагу и ушел с ними. Я вижу, как он идет через дорогу. Смотрит на часы и идет дальше.

— Он один?

— С ним никого нет.

— Вы в этом уверены? Присмотритесь!

— Это так мрачно… Он стоит теперь в тени колокольни собора.

— Приложите усилия! Я хочу этого! Приказываю вам! Он один?

— Да. Теребит бумагу на цветах… Постойте! Какая-то тень позади него. Но это не его тень… это наполовину расплывающаяся тень, это… Я ничего больше не вижу!

— Но вы должны увидеть. Я хочу этого! – воскликнул Спини, совершая вновь эти поглаживающие движения над висками спящей, которая беспокойно заметалась.

— Это больше не тень, просто расплывающийся туманный образ… Ах! Луна восходит над домами, я вижу, – пробормотала Ирис. – Марсель крепко воткнул иголку в бумагу, он не видит этой тени. Но луна освещает все, я вижу… Это какая-то женщина!

Зигрид невольно ахнула, но Спини предостерегающе поднял палец.

— Как эта женщина выглядит? Что делает? – спросил он.

— Она в темном платье, с белой кружевной вуалью на голове и в руке… Как странно, она держит в руках свои длинные, светлые волосы – луна их освещает, они как золотые солнечные лучи, такие прекрасные, такие длинные. О, я вижу, под вуалью ее волосы обрезаны и вокруг шеи у нее узкая красная полоска, как лента. Но это не лента. Из нее что-то капает и попадает на белые розы у нее на груди. Три белые моховые розы. Но они светятся уже пурпуром… Это что же, кровь? – закончила она тихо, вздрогнув всем телом.