Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио Страница 85

— А? Алексей? – почему-то горло сжимается, я ведь знаю, что было потом… сколько они прожили вместе, чуть больше пятнадцати лет…

— Алексей… Иннокентьевич. Да. Тезка. Вернулся и сразу меня в ЗАГС повёл, так же, не спрашивая. Я тогда еще возмутилась. А он сказал коротко – ты против? Как я могла быть против? Он на меня смотрел, а меня как кипятком ошпаривало. И потом… я же даже не представляла, что это… как… что вот так вот можно летать…

Аделаида молча разливает остатки игристого. И мы пьем. Не чокаясь. За настоящую любовь.

Глазам больно, и ком в горле. Ада слезу смахивает.

— Он мне всегда говорил – Бетси, надо жить на полную катушку. Он и жил на полную. Со мной. И когда чувствовал в последние месяцы что что-то не так, взял с меня слово, что я не буду себя хоронить, что буду жить. Он ведь еще был старше на десять лет… всегда считал, что уйдёт раньше. Но не думал, что настолько. И вот я осталась одна. С двумя детьми. Сначала было невыносимо. Потом…

Я вспоминаю о бутылке просекко, которая стоит в холодильнике. Как кстати!

Открываем, разливаю…

— Первого мужчину после Алекса я хорошо запомнила. Это был его друг. Я всегда знала, что он в меня влюблён. Ну вот и… Но у него была жена. Он в командировку приехал из военного городка, я-то уже в Москве жила. Хотел развестись, но я его отправила к жене. Там дети. Они не виноваты. И я его не любила. Так. Просто завертелось. После него стало проще. И я стала другой. Стала понимать, что мужчины – это не только про любовь. Но любовь тоже была.

— За любовь? – предлагает Ада.

— За любовь. За самую главную любовь, девочки, любовь к себе. Себя надо любить. И это не про эгоизм сейчас, не про то, чтобы как нарцисс собой любоваться. Нет. Любить, ценить, себя, иметь своё личное мнение, никому не давать себя унижать.

Это она в точку. Про любовь, про унижение.

Ада делает глоток, начинает рассказывать про себя, про своего Макара, который загулял, а она сначала не понимала…

— Это так… так чудовищно… когда узнаешь вот в первый раз. Такое чувство, что тебя раздавили как лягушку на дороге. Летом так едешь на дачу, а на дороге вот эти вот трупики лежат засохшие, раздавили и они остались лежать под солнцем. Бр-р-р, меня аж передергивает. Даже боли нет, есть какое-то отупение. И не знаешь, что делать.

— Да… не знаешь. Я вот увидела Гусарова и сказала – продолжайте.

— Что ты сказала? – удивляется Лиз.

— Ну, зашла в кабинет, а там… Полина, закрой ушки. – дочь закатывая глаза смеется, но уши закрывает, – Муж мой трахает какую-то бабёнку, я еще не поняла, что подружку мою, ну и выдала не задумываясь – продолжайте, и вышла.

— А они продолжили? – спрашивает Лиза.

— Зная Гусарова – сомневаюсь, что он смог, – усмехается Аделаида.

Переглядываемся и… смеемся! А что, плакать что ли?

Плакать можно над настоящей любовью, а не над вот этим всем.

— Измена… – Лиз задумывается. – Мне вот не изменяли. Или я не знала. Кажется, я уходила раньше, чем мужики решались на измену.

— А как же этот, с кубиками-рубиками?

— Я его сама бросила, конечно. Жалко было. Хороший парень. Воспитала из него шикарного мужика и отдала. Ну, куда? Он, правда, потом женился на дамочке на десять лет его старше.

— По милфам пошёл, – Ада допивает еще один бокал.

— Но с ней не заладилось, она ревновала дико. Он же мне звонил. Писал. Потом снова женился, на ровеснице. Когда интернет появился – нашёл меня. Столько лет прошло… И еще… Я тогда жила еще в своём доме, Лёшка мне тут квартиру не купил, так вот, я всегда знала, когда этот мой молодец мимо моего дома на своей коробчонке проезжает.