Птичка, успевшая улететь - Юля Артеева Страница 89

— Угу.

— Значит, мы одни тут до конца его смены?

— Рус, – Даня пытается звучать строго, но я слышу изменения в голосе и в дыхании, – ты больной, а все туда же.

— Ну, может, не так уж сильно я и болею, – подмигиваю с ухмылкой.

На что она закатывает глаза и качает головой.

А я, помолчав, произношу серьезно:

— Ты кое-что видела, птичка. Придется и тебе что-нибудь показать.

— Что?

— Шрамы. Покажи мне.

Даня вскидывает на меня странный взгляд. Не ожидала, что я об этом попрошу, но не боится так, как в первый раз. Жду, не тороплю ее. Она как будто прикидывает что-то у себя в голове, размышляет, стекленеет взглядом.

Потом, наконец решившись, просит:

— Отвернись.

— Дань…

— Отвернись, я скажу, когда можно.

Послушно поворачиваю голову в сторону и закрываю глаза. Слушаю, как Чернышевская шуршит одеялом и собственной одеждой. А потом вдруг поднимается и, перекинув через меня ногу, садится верхом.

Не дожидаясь разрешения, резко распахиваю веки и дышать перестаю. В белой майке и белых хлопковых трусиках сидит на мне, рассчитывая, видимо, что я настолько сильно болен, что буду вести себя сдержанно. Только у меня кровь за секунду вскипает, готов поспорить, моя температура тела сейчас гораздо выше сорока градусов. Уже пора вызывать скорую?

Дания отводит правую ногу чуть в сторону и взглядом показывает, куда смотреть.

На внутренней стороне бедра четыре длинные отметины. Так же неровно зажили, как и на руке.

Тяжело сглатывая, гипнотизирую их взглядом. Потом протягиваю руку и бережно отсчитываю их большим пальцем: раз, два, три, четыре. На каждом она слегка вздрагивает. Подняв на нее глаза, вижу, что Даня следит за каждым моим движением. Я накрываю шрамы ладонью.

Говорю осипшим голосом:

— Спасибо. Что доверилась. Они часть тебя, и их я тоже буду любить. Но новых быть не должно.

— Не будет, – отвечает едва слышно.

Сама дышит поверхностно через распахнутые губы, моя рука слишком близко к ее белью, мы оба это понимаем.

Продолжая смотреть ей в глаза, я выпрямляю пальцы, и два из них проходят по касательной там, где не должны. Или наоборот?

— Что ты чувствуешь? – зачем-то спрашиваю.

— Как на крутом вираже американских горок, – отвечает Чернышевская тихо.

— Страшно?

— Больше волнительно. И горячо. Тут, – она прикладывает ладонь к солнечному сплетению, а потом опускает ее ниже, – и вот тут.

— Даня-а-а-а, – тяну, почти задыхаясь, – скажи мне, я похож на джентльмена?

Она отрицательно качает головой. А потом касается прямыми пальцами лба и медленно отводит руку в сторону, глядя мне в глаза. Отдает честь.