8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли Страница 9

Они с Ёном гадко рассмеялись, будто мелкие злодеи из американских комиксов, и тогда я впервые почувствовал презрение к лучшему другу.

Вне зависимости от моего отношения к Ёну я всегда ненавидел его старшего брата. Ненавидел его лицо хорька с острым подбородком и узким свернутым носом, ненавидел, что от него всегда несет соджу[5] и неприятностями. Типичный кошмар любого родителя: сквернослов, головорез, прожигавший дни за тем, что хлестал дешевый ром, курил траву и водился с бесславными «принцессами» янки. Я никогда не видел его за работой и часто гадал, откуда у него берутся деньги, которые он спускает на выпивку и Красный дом. Но когда я спрашивал Ёна, он прикусывал язык и отмалчивался.

Вскоре я узнал правду от своего отца.

В тот день лил дождь. Отец припозднился, вошел, испуская кислый аромат перебродившего макколли[6] и рвоты. Не говоря ни слова, он выволок меня во двор, включил тусклую ночную лампу под крышей и принялся осыпать тумаками по ушам, шее, груди, коленям. Моя младшая сестра, забыв о сне, забилась в темный угол, нервно обхватив босые холодные ноги и молча наблюдая. Мы с ней уже знали, как себя вести: не кричать, не плакать.

— Я же предупреждал, говнюк, что сверну тебе хренову шею, если еще раз поймаю с этим сбежавшим из цирка уродцем! — орал отец.

Опыт приучил нас терпеть, закрыв рот и разум, пока его гнев не иссякнет. Обычно все прекращалось, когда я уже начинал выглядеть как проигравший боксер, истекая кровью по меньшей мере в двух местах.

Отец работал на американской военной базе. Там его называли управляющим по отходам, потому что заведовал он мусором. Работа мечты: полный доступ к тому американскому парадоксальному парадизу, что они звали хламом, а для нас был сокровищем. Все, что мы находили, обретало в наших отощавших руках новую цель. Их плавильный котел кухонных отбросов, который они называли свиной похлебкой, был нашим лучшим источником белка и кальция; затем объедки колбасы; мальвовые ошметки ветчины «Спам», — как говорила моя мама, смотреть страшно, зато есть вкусно; говяжьи кости, на чьих изгибах еще оставалось сочное мясо, — мать варила из них густой бульон комтан, чтобы наши кости были такими же стальными, как у плечистых янки. Их поношенная военная форма, перекрашенная в черный, стала нашей школьной, и толстые шерстяные подкладки спасали от сильного зимнего ветра с севера. Их зачитанные комиксы «Супермен» и «Бэтмен» стали нашими библиями: непонятные тексты переводились в выдуманные истории на ночь, которые я рассказывал младшей сестре, вызывая у нее глубокий удовлетворенный вздох перед сном. Короче говоря, мы выросли на американском соре.

А работой старшего брата Ёна было этот сор воровать. Начал он, говорят, с того, что лазил на свалку, где работал мой отец, и таскал оттуда объедки и тряпки. Со временем он дорос до более рискованной версии грабежа: сколотив банду из других безработных разгильдяев, он воровал оружие. Когда военный грузовик с припасами замедлялся на крутом серпантине в горах Кымпари, Ван заскакивал в кузов, словно призрачная обезьяна; пока его помощник отвлекал водителя впереди, Ван сбрасывал как можно больше оружия остальным, поджидавшим у грузовика. Когда водитель чуял подвох и спешил назад, ушлые грабители уже рассеивались в зарослях долины Кымпари, которую знали как свои пять пальцев.