Дикие сердца - Джессика Питерсон Страница 38

— Мне нравится ее задор.

— У тебя что, нет работы? – огрызаюсь я, затем поворачиваюсь к Молли: – Долли – это, черт возьми, сокровище. Я бы никогда ее не оскорбил. Но она же не ездит верхом и не работает со скотом в своих нарядных костюмах, правда?

Глаза Молли немного расширяются, когда она смотрит на лошадь.

— Работать со скотом? Это именно то, о чем я думаю?

Я встречаюсь взглядом с Сойером. Мне стоит немалых усилий не улыбнуться. Ей это не понравится.

— Это значит, что мы занимаемся коровами. Перегоняем их с пастбища на пастбище. Ухаживаем за больными, ищем потерявшихся, все в таком духе. – Уайетт опирается локтем на стойло. – Для справки, мисс Лак, мне нравится ваш стиль.

Мне – нет. Ей будет неудобно и жарко, как в аду, в облегающих джинсах и длинной джинсовой рубашке, расстегнутой почти до пупка. Сквозь нее проглядывает кружевной фиолетовый лифчик. Он подходит к ее фиолетовым сапогам и несуразному перьевому ободку, обернутому вокруг безупречной шляпы фирмы Stetson.

Я отвожу взгляд. Честно говоря, не могу понять, Молли так оделась ради забавы или она всегда так нелепо выглядит? Наивная. На улице сто градусов[28]. Молли расплавится в этой одежде. Не говоря уже о том, что испачкается.

Она улыбается:

— Спасибо, Уайетт. И знаешь, я просто пошутила насчет «мисс Лак». Пожалуйста, зови меня Молли.

Я ставлю скамейку для подсадки у ее ног.

— Пора на лошадь, Молли.

— Не ты, Кэш. Ты все еще должен звать меня «мисс Лак».

Закатываю глаза и надвигаю шляпу на лоб.

— Поехали.

— А где Гуди?

— Здесь! – кричит адвокат из загона. Как настоящая техасская девушка, Гуди держит запасное снаряжение для верховой езды в багажнике пикапа. Она переоделась и была в седле менее чем через десять минут после обеда. – Не торопитесь.

Молли неуверенно смотрит на гнедую кобылу, которая ее ждет.

— Пожалуйста, скажите, что ее зовут Спокойная. Или Милашка. Или Сахарная Пушинка.

Сойер протягивает руку, все еще улыбаясь.

— Это Мария. Она была лошадью твоего отца.

Молли замирает. На ее лице мелькают эмоции, и моя грудь сжимается.

Я напоминаю себе, что городская девчонка здесь ради денег. Сама это признала.

Но что бы сказал Гаррет, если бы увидел ее сейчас? Скорее всего, он был бы доволен. Его дочь наконец-то ступила на ранчо, пусть и надела для прогулки блестящие фиолетовые сапоги.

Он был бы чертовски горд, увидев ее верхом на Марии.

Я вспоминаю все фотографии Молли с лошадьми, которые сохранил Гаррет, и чувствую укол вины. Он бы был не рад, узнав, что я пытаюсь ее прогнать. Но это ведь правильный поступок, разве нет? Гаррет любил ранчо так же, как меня и моих братьев. Он бы не хотел видеть, как наш труд идет прахом.

Как они могут быть родственниками – я не знаю.

Я почти жду, что Молли махнет рукой и сдастся, даже не сев в седло.

Или, может быть, я просто на это надеюсь.

Вместо этого она гладит бархатный нос Марии и чешет белую звезду у нее на лбу.

— Привет, Мария. Я Молли. У меня такое чувство, что ты хорошо заботилась о моем папе, да?

Мария, будучи добродушной, трется носом о руку Молли, прижимает голову к ее груди.

— Эй, я тоже тебя люблю. Пожалуйста, не сбрасывай меня. И если ты не против, будь терпеливой, это было бы здорово. Я только начинаю. Ну, я каталась, когда была моложе, но прошло, наверное, миллион с половиной лет с тех пор, как я садилась на лошадь, и я немного нервничаю. – Мария ржет, и Молли прикусывает губу. – Ладно, очень нервничаю.